В субботу я обзвонила приятелей, прося дать с ведерко на допосадку; однако жмутся – не знают, что у самих через день-два будет. Ну… нет, так нет. Пошла на почту, где у меня абонентский ящик. Вижу, бывший мой одноклассник Вовка Смирнов выглядывает из окна коттеджа. Его коттедж – гордость улицы. Кругом одни пятиэтажки.
Весна в этот раз расщедрилась на тепло, и в мае мы уже посадили картошку. Плохо, что мой огород далеко за поселком. Часть картошки выкопали бомжи. Помочь, подсобить их не дождешься, а украсть – они тут, как тут.
КАРТОФЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
Болото и болотные гривки. Брусника. Клюква. Аромат вечерней прохлады. Душа растворяется в тихом просторе. В ней ни единого грамма, не только шести, в чем уверяют нас экстрасенсы. Как же мы обездоливаем себя, меняя вот эту, настоящую жизнь, на кресло перед телевизором. Кажется, весь мир перед нами; а вот и нет! Свихивается душа, смещается сознание, начинает человек искать, чего не терял. И уже всем недоволен, все бы перекроил и переиначил. И та область сознания, где прежде находилась память земли, покрывается коркой. И уже боится он ее ненароком коснуться, чтоб не обнажить себя прежним. Боится. Ибо жутко станет от себя нынешнего.
– Изобью как собаку!
Во дворе стайка воробушков. Желторотые. Голубь среди них – орел! Скучились над хлебной крошкой, голубю под живот вихрем орущим. Кошка подкралась. Но не успела – маленький мальчик прогнал, пригрозив:
А она хвостик сердитым сделала, глазки сердитыми: «На – бросила гриб. – И убирайся отсюда!»
– Ты чудо! – забываю про все на свете.
Лес безмолвен. Ни кукушкиных «лет», ни приглашений певчих дроздов: «Иди кум… Иди… Иди… Чай пить… Чай пить…» Ни сыпучей трели зарянок, ни «ки-ки-ки» пеночки-пересмешки… Птенчики на крыле – птицы умолкли. В моей корзинке белые грибы, и один – от белки. Выскочила из-за спины, держа его в зубках, прыгнула на березу, на тонкую ветку…
Травы поспели. Тяжелые семена клонят долу метелки, колоски, султанчики. Божья коровка сидит на былинке и что-то выбирает из крохотных пазух. Ветерок откидывает мне волосы на лицо солнечной вуалькой. Небо плавное и уже с ленцой. Во всем покой и неторопливость.
Дождь. Как в стихах Николая Кинева: «Падает на землю к нам вечерний, солнечно-слоистый теплый дождь». Впереди меня по улице бежит Чапа. Пузо грязное, лапы грязные; чем-то озабочена дальше некуда.
Жаворонок. По невидимой паутинке поднимается в небо, добрался до нужной точки, развернулся, как самолетик, описал большие круги, ввинчиваясь в высоту… Завис. Запел.
Душа готова впитать в себя все полевые цветы, все ягодки земляники, разбросанные по траве алыми каплями!..
Тихо. Зной. Все былиночки замерли. Издалека с ворчанием идет гроза.
Над синей колокольчиковой поляной – розовое солнце. Облако-петух, лапы со шпорами: вот-вот шею вытянет и закричит. В лесу кукушка года мне отсчитывает. Господи, до чего хорошо на свете!
А вот и бывший мой одноклассник, Саша. Зазвала и его. Удачно зазвала: у Саши в пакете банки с пивом. Разулись (жарко), пиво пьем, беседуем и между делом бесстыже навязываем прохожим товар.
– Присаживайся рядышком, – предлагаю, – вместе торговать будем.
Идет десятиклассник Алеша, я читала у них лекции по эстетике.
Мой кот ушел в лес. Может, в тайге теперь жить станет. Что дома-то делать в такую вольную пору? Я тоже ощущаю блаженный зов странствий и потому иду на рынок, – кроме рынка да леса у нас в поселке странствовать некуда. Знакомая женщина торгует мелочевкой, просит посидеть за нее – она домой сбегает. Что ж, сажусь. У ног моих коврик с нехитрым товаром.
ЛЕТО КРАСНОЕ Ах, лето красное! С горы да в горку, с горы да в горку… Просторны земля и небо, словно неведомые еще.
